Общество

Как празднуют день рождения сына, находясь под домашним арестом

27 марта 2012, 18:25
397
Общество Новая газета
Между приговорами папе и маме

На обратном пути после последнего дня судебного процесса, когда прокурор потребовал для меня двух лет лишения свободы с отсрочкой на два года, милицейские конвоиры Саша и Юля меня предупредили: «Ты только не спеши радоваться, что в понедельник выйдешь на свободу. Вернее, не думай о плохом, мы сами надеемся, что без сюрпризов обойдется, но мы уже на стольких судах присутствовали и такое повидали, — казалось, всё, человек выходит на свободу, и вдруг какая-нибудь ерунда: оглашение приговора в последний момент переносят, а в это время еще какое-нибудь дополнительное обвинение появляется, дело возвращают на дополнительное расследование, а человека — в тюрьму».

На этой оптимистической ноте мои конвоиры поздравили меня с наступающим днем рождения сына и пожелали, чтобы мужу дали не семь лет, как требует прокурор, а поменьше.

Нужно было как-то прожить почти сутки до приговора Андрею, а потом еще как-то отпраздновать день рождения Дани. Мама отвлекала меня, как могла. Ей стало легче хотя бы потому, что закончились долгие бдения в судах и появилась надежда, что еще через два дня она сможет наконец вернуться домой, потому что обеспечить наш с Даней быт я уже смогу самостоятельно. Все-таки домашний арест — самая унизительная штука в мире.

В субботу, 14 мая, мама уехала в суд на оглашение приговора Андрею. Я металась по квартире, как дикий зверь в клетке. Кагэбэшники-весельчаки сочувствовали: «Владимировна, да не переживайте вы. Ну рассосется как-нибудь. Ну не будет он сидеть весь срок, даже если дадут «семерочку», хотя, скорее всего, дадут вообще меньше. Есть же УДО, замена режима отбывания наказания, свидания будут — всё не так паршиво, как вам сейчас». Это верно. Пожалуй, день 14 мая был даже паршивее 20 декабря, когда выяснилось, что мы надолго садимся в тюрьму. Мама вернулась потухшая: «Пять лет усиленного режима». А назавтра предстояло радоваться Даниному четырехлетию.

Мы с мамой высчитали, что день рождения Даньки придется как раз на смену «мудаков». Но, к счастью, в те последние недели они уже не появлялись. Их сменщики из «запасных» вели себя тише воды и, по-моему, считали меня стервой. Потому что скрывать раздражение от их присутствия у меня уже не было сил. Я ходила и ворчала, что, как только они исчезнут из моего дома, я сразу вызову бригаду химчистки, уборки и дезинфекции, чтобы даже духу их не осталось в моем доме. К слову, я потом так и поступила.

Утром мы с мамой и примчавшимся едва ли не на рассвете папой пытались водить хороводы вокруг Дани, поздравляя его с днем рождения. Подарки, включая пистолет от смены весельчаков-десантников, он принял благосклонно. Но подарки — это еще не праздник. Даня помнил, как в его предыдущий день рождения мы с Андреем ночью развешивали в его комнате воздушные шарики, и он просыпался, сразу понимая: вот он, праздник. Сын помнил, как мы посреди комнаты ставили палатку, а подарки были внутри, и ползать там было невероятно весело. Помнил гостей, которые шли в течение всего дня и не заканчивались даже тогда, когда он уже ложился спать. Так что простое вручение подарков со словами «С днем рождения, Даня!» в его представлении с праздником никак не увязывалось.

Около 11 часов утра маме позвонили наши с Андреем друзья и попросили ее вместе с Даней выйти во двор. «Подарки принесли, наверное», — решили мы. Мои любимые родители и сын ушли. Мне страшно хотелось хоть на секунду выглянуть с балкона, но там курил кагэбэшник. Наконец он вышел и сказал:

— Ирина Владимировна, выйдите на балкон, там куча людей собралась, вас зовут.

— Так мне же по вашим правилам нельзя с людьми контактировать.

— Да что мы, фашисты, что ли? — махнул рукой кагэбэшник и демонстративно ушел в кабинет.

Я выбежала на балкон, свесилась вниз. Тринадцатый этаж все-таки. И увидела большое сердце. Наши друзья выстроились во дворе в форме сердца, чтобы поздравить меня с днем рождения Даньки. Я видела, как он радостно скачет, — все-таки для него наступил праздник, несмотря ни на что. Потом для него надули воздушный шарик и сказали, что он должен написать на нем свое самое главное желание и запустить шарик в небо. Тогда желание обязательно сбудется. Мой сын, еще не умеющий писать, тем не менее старательно выводил маркером: «Папа, вернись!» Потом выпустил шарик в небо. Он пролетел мимо меня, совсем близко. Позже, на свидании с мужем в СИЗО после приговора, я расскажу ему об этом. Муж скажет: «Я чувствую себя каким-то злостным алиментщиком».

Потом вся компания двинулась в парк Горького катать Даньку на машинках, колесе обозрения и автодроме. Я надеялась, что этого ему хватит для сохранения ощущения праздника до вечера. Ведь вечером мы не сможем принять гостей. Данька действительно был счастлив даже вечером, когда мы тихо сидели на кухне с родителями и выковыривали для него розочки с торта. Мы не знали, что его ждет еще один сюрприз.

В дверь требовательно позвонили в восемь вечера. «Вы кого-нибудь ждете?» — недоуменно спросили кагэбэшники. «Наверное, очередной обыск», — решили мы с родителями. Но в квартиру вбежала адвокат Анна. Она тащила большую коробку, на которой был нарисован самокат. Самокат был Данькиной мечтой, но последние три недели мои родители провели в судах — мужа начали судить еще в конце апреля, — и ни времени, ни сил идти покупать самокат у них не было. Мы объяснили Дане, что самокат он обязательно получит, но немного позже. Или даже пойдет и купит вместе со мной. «Мне уже совсем скоро разрешат выходить на улицу», — пообещала я.

А самокат все-таки приехал к Даньке в день его рождения, хотя мы Анне ничего не говорили и вообще ее не ждали.

— Так, живо! — прикрикнула она на кагэбэшников. — Монтируйте, регулируйте высоту —  в общем, делом наконец займитесь!

Кагэбэшники беспрекословно подчинились ее командирскому тону, и через десять минут Даня разъезжал по коридору на самокате, а мы пили вино и рассказывали Ане, как мы ее любим. За эти несколько месяцев она действительно стала нам всем другом. В тот вечер Аню в машине у моего дома ждал ее муж. Он-то не был моим адвокатом и не мог подняться вместе с женой. Зато теперь мы дружим семьями, ходим друг другу в гости, и я все жду возвращения мужа из тюрьмы, чтобы познакомить его с этими замечательными людьми, нашими новыми друзьями, которых, считайте, мне подарил КГБ.

А утром за мной снова приехали конвоиры Саша и Юля. На этот раз меня везли не в микроавтобусе, а в раздолбанных «Жигулях», которые, казалось, развалятся по дороге.

— Машина — класс! — веселилась я. — Мне нравится! Уж куда приятнее, чем эти дурацкие тонированные микроавтобусы, у которых на морде «КГБ» написано.

— Вот это я понимаю! — говорил водитель конвоирам. — Бывают же нормальные преступники, веселые, жизнерадостные, возить таких — одно удовольствие! Назад, если что, с ветерком прокачу.

— Спасибо, но надеюсь, назад буду как-нибудь уже своим ходом добираться.

Оглашение приговора не принесло никаких сюрпризов. Нам всем дали ровно столько, сколько просил прокурор: Павлу Северинцу — три года «химии», мне — два года лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора на два года, Сергею Марцелеву — два года лишения свободы условно. Марцелев — единственный, приговор которому хоть немного не совпал с требуемым. Вместо отсрочки — условный срок. А разница существенная. Ко мне применили все существующие в Уголовном кодексе правоограничения. Судьиха прочитала, что я не имею права приходить домой позже 22 часов, выезжать из города, а еще обязана отмечаться в милиции каждую неделю. Ровно такой же приговор получил второй домашний арестант из «декабристов» — кандидат в президенты, поэт Владимир Некляев. Почему нас с ним так «запараллелили», я понять не могу. И объяснить это в состоянии только каким-то мистическим страхом режима перед свободным словом: поэтическим ли, журналистским. Сейчас мы с Некляевым лениво обсуждаем ментов, которые ходят к нам по вечерам проверять, дома ли мы, и выясняем, к кому из нас ходят чаще. И все спрашиваем друг друга: «Ну тебе это уже привычно?» Нет, привыкнуть к этому, как выяснилось, невозможно. Мы оба так мечтали запереть собственные двери и больше никогда не открывать их людям в форме, а оказалось, что даже при отсутствии кагэбэшников в квартирах мы обязаны открывать двери по ночам при словах: «Откройте, милиция!» Иначе — зона. А муж на первом свидании в СИЗО попросил меня об одном — оставаться на свободе (пусть даже такой уродливой) ради сына. Я пока остаюсь.


Обсудить в чате
Если вы заметили ошибку в тексте новости, пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ
около 1 часа назад | Спорт
Гандбол. Белорусские клубы сыграли очередные матчи еврокубков
около 12 часов назад | Технологии
velcom снова в выходной день объявил о повышении тарифов
около 12 часов назад | Происшествия
В Гродно скорая помощь столкнулась с легковым автомобилем. Пострадала фельдшер
около 14 часов назад | Спорт
Мини-футбол. Высшая лига. "Борисов-900" уступил "Дорожнику"
около 16 часов назад | Спорт
Олимпиада-2018. 17 февраля. Результаты белорусов и все медали дня
около 17 часов назад | Спорт
Футбол. БАТЭ крупно обыграл литовский "Тракай"
около 20 часов назад | Спорт
Олимпиада-2018. Домрачева завоевала серебро в масстарте
около 20 часов назад | Спорт
Серебряная медаль Дарьи Домрачевой. Фото
около 20 часов назад | В мире
В США эпидемия гриппа, умерли 84 ребенка
около 21 часа назад | Общество
В понедельник ночью ожидается до -14°С
около 22 часов назад | Происшествия
Россиянин в пункте пропуска «Берестовица» пытался прорваться из Беларуси в Польшу
около 23 часов назад | Новости Борисова
Журналистка — Равкову: «Общественную кампанию раздувают не журналисты, а висящий в петле солдат»
около 23 часов назад | Спорт
Лыжник поехал лечиться в Минск
около 23 часов назад | Культура
Лявон Вольский женился
около 23 часов назад | Спорт
Как выглядит тело прыгуна с трамплина без футболки
около 23 часов назад | Общество
В России опубликован список бойцов, которые «пропали без вести» под Хишамом в Сирии. В нем 74 фамилии
около 23 часов назад | Общество
Прах Магдалены Радзивилл перезахоронили на территории минского костела
1 день назад | Культура
На отборе на Евровидение зрители проголосовали за Alekseev и Shuma
1 день назад | Общество
«Откопали всех». Президент во время визита в Слуцк рассказал новые подробности могилёвского дела
1 день назад | Происшествия
В Жлобинском районе 23-летний парень попал под пассажирский поезд
1 день назад | Культура
Во время реконструкции Старого замка в Гродно нашли уникальный «гербовый» кирпич конца 14-го века
ВСЕ НОВОСТИ

Конвертер

ТОЛЬКО У НАС