Новости Борисова

Хроника исцеления, или Можно ли быть счастливой после рака

Новости Борисова ex-press.by
0
«Для большинства людей в Беларуси разговоры о раке – тема табуированная. И в этом наша огромная проблема. Те, кто пережил болезнь, должны научиться рассказывать о своем исцелении другим. И разговоры эти должны помогать людям бороться, жить, и становиться счастливыми», - считает жительница Жодино Юлия, дважды пережившая болезнь.

Из одного мира в другой

- Я была домашним ребенком. Таким, которые в девять вечера всегда дома. Мне было комфортно, и дефицита общения не было. Потом, после четырнадцати лет у меня начался «подростковый бунт». Это тот момент, когда начинается: я хочу волосы покрасить, я хочу пойти против воли родителей, хочу прийти с дискотеки в 4 утра. Как многие в этом возрасте. В это вот время я и заболела…

У нас в семье есть такая особенность: у многих могут воспаляться лимфоузлы. Это ощущение, как ангина. У меня заболело горло, появился небольшой шарик – лимфоузел на шее. Я сразу пошла в поликлинику. Поскребли, пошаркали в моем горле. Сказали принимать рассасывающие таблетки, анализов не назначали. Просто охали и говорили: «У тебя последствия гнойной ангины, мы сейчас все соскребем, что нам не нравится, таблеточки пососешь, и все пройдет». Через три недели я поняла, что все это не только не уменьшается, а, наоборот, увеличивается. И глотать мне уже трудно, и миндалина моя закрывает мне полгорла. Я пришла опять в поликлинику. «Ах, што ж ты так тянула, моя дорогая!» - сказала мне врач. И буквально на следующий день, утром, я уехала в Боровляны, в детский онкологический центр. Тут же мне сделали биопсию и оставили. 

Все, что я испытывала тогда – это страх. Папа привез меня и уехал, я осталась в больнице. И первое, что я увидела: лежит шестилетний мальчик. Он лысый, он худой и он не ходит. Кажется, он может умереть в ту же минуту у меня на глазах. Знаете, это ощущение, будто ты перешагнул куда-то. Из своего мира, где все хорошо. Там мои любящие родители, там друзья. Там солнечно. И здесь, где я сейчас – мир, где люди умирают. Не знаю, как это объяснить. Это мое резкое перемещение – из одного мира в другой.

Первая больница

- Первое лечение длилось полгода. Там же я училась. В больницу приходят преподаватели из школы. И учат там по мере твоего состояния. Хотя были и очень принципиальные учителя, которые говорили: как это ты пропустишь мой урок? И это очень стимулировало не расслабляться. Я с температурой, со стаканчиком или уткой – меня рвет постоянно. А мне говорят: «Как это ты математику пропустишь?»

В это время мне не шел препарат определенный, и мне все время было плохо. Обычно этот препарат дети легко переносят. Но я совсем не могла пить, а это значит, токсичность из организма не могли вывести. Плюс первая «химия» была настолько сильной, что у меня в несколько раз увеличилась печень. После первого блока «химии» мне сразу поставили еще и диагноз «гепатит Б», который потом ни разу не подтвердился. Но врач мой очень боялся за меня – я это видела.

Я была первым ребенком в Беларуси, кому ввели этот курс: шесть блоков химиотерапии. Я думаю, что я была абсолютный эксперимент. Таких диагнозов в Беларуси до меня не было. Неходжкинская лимфома Б-крупноклеточная. Сокращение красиво звучит: НХЛ. Этот диагноз мне устанавливали месяц. Мои родители дважды ездили в Москву, возили мои анализы в Морозовскую клинику. До меня в Беларуси таких случаев небыло. Я думаю, что была на самом деле чистый эксперимент. «А, давайте вот так ей сделаем!» - говорили врачи и меняли блоки химии. В самом начале не было какого-то определенного лечения. Мне было 15 лет. Я была одной из самых взрослых. Может быть, самая взрослая, и – самая тяжелая больная на тот момент в больнице. Иногда понедельничные пятиминутки проводились у врачей на тему "как спасали меня в выходные дни". Меня караулили и ночью, и днем. 

После первой больницы

- Когда я выписывалась из больницы, у меня было ощущение: «Всё, я здорова навсегда. И у меня больше такого не будет!» Хотя я видела, как люди выписываются. И потом - возвращаются. Я помню, как я всех жалела, всем сочувствовала. А сама была уверена: «У меня все будет хорошо, со мной это не повторится». 

Меня выписали в октябре. Я училась в школе, все вроде налаживалось. А в августе следующего года в онкологию попадаем моя мама. Мама проходит курс химии, и я понимаю, что она ощущает. Детям ведь делают химиотерапию, и наблюдают за ними в больнице. А со взрослыми по-другому. Маму прокапывают и отпускают домой в тот же день. И она все переносит дома. У нее очень большое нервное истощение, муки – и нервы, и крики. И тут, когда она еще не прошла всего лечения, опять заболеваю я. Знаете, еще при первой болезни мне врач говорил: «Тебе абсолютно нельзя нервничать». 

Рецидив

- Рецидив произошел, когда мне было 17 лет. Сначала у меня заболело колено. Я не могла стоять, не могла двигаться. Я сидела с этой адской болью, и даже если кто-то проходил мимо - легкое движение воздуха – и я просто ложилась от боли. В это время училась в 11 классе. Знаете, я так благодарна своему врачу, который после первой больницы взял у меня клетки. И сказал мне тогда: «На всякий случай. Не факт, что она понадобится. Но у нас такая практика и мы собираем». Это спасло меня, когда я попала в больницу во второй раз. Я в то время видела, как многие искали донорские клетки – для пересадки и трансплантации.

-Ты видела, как кто-то уходит? Устроено ли там как-то, чтобы другие люди  не видели этот уход?

- Да, видела. К сожалению, иногда дети умирали прямо в палатах. Рядом со мной, в одной палате, лежал двухлетний ребенок с саркомой. Я видела, как его колют морфием. И как по ночам рыдает и грызет, и царапает стены его мама, которая видит, как ее ребенок умирает, и ничего с этим поделать не может. Это, к сожалению, видят многие. Часто, когда с ребенком в палате плохо, его кладут в реанимацию. Но мы ведь видим, как мамы возвращаются за вещами… Был момент, когда мальчик в одной палате со мной лежал, мама его выхаживала. Через месяц после выписки я им позвонила, мама сказала: «А Саши больше нет…». Знаете, как теперь, после всего пережитого, я смотрю на людей, которые прожигают свою жизнь? Как от этого больно. Потому что видела, какими бывают люди, как они борются за жизнь…

Об уровне медицины в Беларуси

- Думаю, онкологию лечат в Беларуси на очень высоком уровне. Только у нас почему-то не принято говорить хорошие слова о медицине. Людям почему-то удобнее опускать руки и не верить, что рак излечим. Конечно, ранняя диагностика важна. Для этого люди должны сами следить за своим здоровьем. Не хочу говорить банальные вещи, но медицина бессильна, когда болезнь запущена. Я лежала в больнице в 2005 и 2007 году. И я видела граждан стран ближнего зарубежья, которые приезжают сюда лечиться. Для нас лечение у нас бесплатное, для них – платное. Но оно все равно дешевле, чем у них. Иностранцев лечилось много. Был момент, когда на дневном стационаре в больнице были только жители Таджикистана. Говорили, что прилетели два самолета с детьми из Таджикистана для лечения в нашем онкоцентре. 
 
О друзьях и недругах

- Моя семья много лет жила в семейном общежитии. Там у меня появилась подруга. До сих пор любые мои болезни, стрессы она переживает со мной. Одноклассники писали мне письма в больницу. Первый мобильный телефон, который у меня появился – это был подарок моих одноклассников. На телефон они собрали деньги, чтобы быть на связи со мной, пока я в больнице.
  
В 11 классе я пришла в школу перед выпускным, когда мои одноклассники уже сдали книжки. Я тогда отпросилась между химией и трансплантацией  - на линейку. Мой класс был настолько рад, что я пришла, и все мне говорили: «Приди на выпускной! Мы тебе купим платье! Только приди!». Все, что касается моего класса – это просто потрясающая поддержка. Все, кто был друзьями до больницы, остались друзьями и потом. 
 
Но люди в городе говорили всякое, пророчили всякое. Говорили, что я умираю, не буду ходить, не буду жить. Это очень плохо сказывалось на родителях, к которым доходили все эти разговоры. Даже в то время, когда я уже выписалась, восстанавливалась – эти разговоры продолжались.

Да, была поддержка, да, никто меня не оставил. Но, знаете, как это ужасно – когда я выписываюсь, приезжаю в Жодино. И все знакомые спрашивают: «Как ты себя чувствуешь?». И больше будто спросить не о чем. Очень обидно. Пытаешься все забыть, а тебе каждый день давят на твою болячку. Не очень приятные ощущения. 

Говорить о болезни людям – здоровым и больным. Как это надо делать?

- В Жодино о моей болезни, конечно, знали многие. Многие знают, что я – пример того, что рак - это не приговор. И раньше все спрашивали у моего папы: как лечиться, что делать. Теперь и я могу спокойно об этом говорить. И даже должна. Потому что люди опускают руки. Возможно, от того, что рядом нет примеров, которые свидетельствуют, что от рака можно вылечиться. Очень часто, если в семье происходит такое, люди впадают в отчаянье, в депрессию. В доме наступает ужас, и все ходят чуть ли не в трауре. 
 
Но, знаете… Когда первый раз я попала в больницу, врач, который объявил мой диагноз, во время моих рыданий, сказал: «Ты верь, что вылечишься!». Наверное, это была та минута, когда я безоговорочно поверила. И потом ни разу не усомнилась в его словах. Даже когда попала второй раз, у меня был поражен костный мозг, и мне нужна была трансплантация, я не усомнилась в том, что у меня все будет хорошо и все это закончится. Возможно,этот врач сказал то, что должен был сказать и  через минуту забыл о том, что сказал. Но для меня это было главным.  Для дальнейшей борьбы.

Но говорить о раке надо особенно корректно. Знаете, на телевидении показали сюжет о том, какие платные диагностические услуги оказывают в городской поликлинике. Там прозвучало: «В день в Жодино от рака умирает один человек». При этом тут же звучит статистика: в Жодино сейчас болеет раком 1801 человек. Вот по отношению к ним это некорректно. Когда я сама столкнулась с болезнью, я понимала, что рак – это конец. И если телевизор говорит о том, что люди умирают, тем более умирают рядом, то больные люди - 1801 человек, при этих словах теряют надежду. Я бы не хотела это слышать, когда болела. Человек в болезни не способен услышать: «вылечивают», он слышит: «умирают».

Жизнь после рака

- Я окончила школу, причем, достаточно хорошо. Год восстанавливалась и старалась понять, что именно мне надо. Собралась с силами и поступила в университет. Теперь я его окончила. Работаю на большом предприятии, общаюсь с людьми. Мне приходится принимать серьезные решения, работаю я с деньгами. Причем, с деньгами с большим количеством нулей. 

Знаете, во время болезни у меня произошла серьезная переоценка всего. До болезни меня волновало: почему же мне мама не купила штаны, какие я хочу. У моей одноклассницы они есть, а у меня – нет. Теперь я совсем не заморачиваюсь на подобном. Теперь все приоритеты расставляются по-другому. На мелочи, на плохие эмоции меня больше нет. Болезнь учит ценить то, что имеешь. Не обращать внимания на мелочи, которые, если бы не было моей болезни, я бы принимала близко к сердцу.

Мне повезло. Я встретила человека, с которым мы собираемся пожениться. Мы начали встречаться сразу после второй болезни, тогда я еще проходила поддерживающую терапию. Был страх признаться в том, какая именно у меня болезнь. К тому же здесь, в Жодино, мне написали диагноз - «бесплодна». Но я обо всем этом рассказала ему. В ответ он мне такую лекцию прочитал! Ее я пересказывать не буду. Но тогда я поняла, что с ним буду счастлива. О наших будущих детях, он мне сказал: «У нас очень много детских домов, там много детей, которым нужны родители». 

А что касается мамы, она у меня большая молодец. Она справилась и не сломалась от количества стрессов, ужасов и переживаний. Она ходит на работу. Она не вылазит из огорода на даче, а она в 5 км от города, куда она с легкостью добирается на велосипеде.

Я подвела черту той части жизни, в которой был рак. Вернуться в нормальную жизнь мне помогли – медицина, родные и друзья, а еще вера, подаренная врачом. А все это мне дал Бог. В Его присутствии в моей жизни я не усомнилась ни на минуту. Знаете, когда меня во время болезни спрашивали: «Вот, ты страдаешь, ты сидишь одна в четырех стенах. Где твой Бог?». Да, болезнь - это был ужас, стресс для меня. Но именно в то время я чувствовала Бога рядом с собой, как никогда. Наверное, это невозможно объяснить. Но болезнь была чудом. Чудом пробуждения всех вокруг. Ведь никто не остался абсолютно равнодушным. Это было чудо молитвы моей и за меня. Это было чудо, в котором я просто влюбилась в жизнь заново. 

- Юля, спасибо за искренность. Пусть у тебя все будет хорошо.

- Спасибо вам. Но мне хочется поделиться еще одной важной мыслью. Ее как-то высказал наш священник: «Когда уходит человек, мы чаще жалеем себя. Мы боимся за то, какой будет наша жизнь без него. Думаем о том, что он «мало пожил», а ощущаем - «как я буду без этого человека теперь»? Почему же мы не радуемся, что человек ушел к Богу?» Когда до человека доходит эта мысль, то мир меняется, он становится совсем другим. Это принять очень здорово.


Инфографика: РИА Новости
EX-PRESS.BY
Подпишитесь на канал ex-press.by в Telegram и будьте в курсе самых актуальных событий Борисова, Жодино, страны и мира.
Добро пожаловать в реальность!
Если вы заметили ошибку в тексте новости, пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter