Общество

Экс-посол Лещеня: Вопрос, «почему Макей не стукнул дверью и не ушел», очень наивный

Лозунга «уходи!» недостаточно, на нем мы долго не проедем.

09 мая 2021, 11:05
Общество EX-PRESS.BY
0

Почему одни боятся высказывать гражданскую позицию, а другие нет? Что формирует и поддерживает внутреннюю свободу человека? Стоит ли все это того, чтобы терпеть невзгоды? На эти вопросы "Свободы" отвечает экс-посол Беларуси в Словакии Игорь Лещеня. 

"Это не было попыткой вскочить в последний вагон новой демократической власти"

- Что вынудило вас открыто высказать свою гражданскую позицию?

- Еще 10 августа я не знал, что сделаю свое заявление. На моем избирательном участке в посольстве Словакии было честное голосование, и я честно сообщил в Минск, что Лукашенко получил 12% голосов, а Тихановская — 78%. Я находился в гармонии с собой, считал, что этого достаточно. Но дальнейшие события не оставили выбора. Самый главный триггер-видео с разгоном и избиением людей. Я эмоциональный человек, но посол не может поддаваться эмоциям. Поэтому я проверял факты: сначала через официальные объяснения - неубедительно, потом через знакомых. И четко увидел, что на протесты вышли не профессиональные революционеры, не наркоманы, проститутки и безработные, а порядочные люди разных возрастов и политических взглядов.

Мое заявление о поддержке мирных протестов не было попыткой вскочить в последний вагон новой демократической власти. Ведь уже тогда, в отличие от многих белорусов, которые были в эйфории, у меня было четкое понимание, что я не вернусь в демократическую Беларусь, что власть здесь не изменится ни через неделю, ни через месяц.

Почему так мало послов поступили так же? Думаю, как ни цинично звучит, ради обычного чувства самосохранения. Коллеги все понимают и придумали много самооправданий: от макиавеллианских трактовок насчет дипломатического долга до элементарного «на что жить?».

Дипломаты в целом подневольные люди. Есть мнение, что суть работы посла — своим искусством заставить другую сторону видеть плюсы позиции страны, которую он представляет, и не замечать минусы. Я за годы работы вывел свою формулу дипломатии: хороший посол в отношениях между странами должен найти области взаимного тепла, понимания и выгоды и, опираясь на эту точку опоры, расширять сотрудничество там, где оно казалось невозможным.

Но если говорить о 9-12 августа... После воскресных событий только в пятницу МИД издал какую-то инструктивную бумагу, которая мало кого убеждала. Опыта для донесения официальной позиции мне бы точно хватило... Но вот о наличии в этой ориентировке опорной точки для сближения позиций оппонентов говорить не приходилось. Там шла откровенная ложь. Помнится, что представителей Евросоюза предлагали убеждать в зверствах протестующих над правоохранителями на основании 2-4 фотографий омоновцев с заклеенными носами. Вы помните, как они были экипированы? Из-за этих панцирей протестующие вряд ли могли сломать им носы. И у меня большой вопрос, как мои коллеги все это доносили и объясняли.

Есть и более глубокие причины. Ситуация "верхи не могут, низы не хотят" до августа была сформирована далеко не полностью. Тот же рабочий "БелАЗа" вышел на протест, так как накипело: его оскорбила ситуация с ковидом, результатами выборов, ОМОН избил его друга, который возвращался с ночной смены. Это все накипело и выплеснулось.

А потом протест начали душить. И этот рабочий сел дома, выпил чаю и понял, что все остальное его более-менее устраивает. Да, уровень жизни падает, но не очень. И так думали не только рабочие, но и бизнесмены, и чиновники.

Поэтому я не уставал повторять: лозунга "уходи!" недостаточно, на нем мы долго не проедем. В этом вакууме (если ситуация неприемлема, но куда идти, толком не сказали) просыпается опыт среднего рассудительного белоруса, по предкам которого так часто и беспощадно с запада на восток и обратно прокатывалось колесо истории.

Так, по мнению тех же словаков или чехов, такая волна протеста, казалось бы, должна была привести к победе. Но в нашей ситуации этого было недостаточно. Не было направления движения. И, как мне кажется, лидеры протеста путали лобовую прямолинейную публичную агитацию с работой с целевыми аудиториями.

Именно поэтому в октябре, когда в уста Светланы Тихоновской вложили призыв к общенациональной забастовке и наши политэмигранты просили меня призвать дипломатов уходить из МИДа, я отказался, потому что мне нечего было им предложить. В Вильне и Варшаве отказались призвать чиновников увольняться только в этом году, при принятии своих новых стратегий.

Что касается высшего руководства МИД, то вопрос журналистов, "почему Макей не стукнул дверью и не ушел", очень наивный. Искать демократов на верхних этажах властной элиты бессмысленно — их там нет. Там интерес к демократии проявляется только в приятности потреблять блага, созданные демократическим Западом.

Владимир Макей - один из архитекторов этой системы, уже 21 год он один из самых доверенных помощников Лукашенко. Мне вообще кажется, что мой бывший руководитель должен ценить деликатное отношение оппозиционных СМИ к своей персоне в августе прошлого года. Некоторые его слова звучали больно для тех, по ком прошелся каток репрессий. Например, помните, как он говорил, что готов перегрызть горло за какую-то SMS его семье, которая хорошо обеспечена и находится под надежной защитой, и забыл при этом о родителях, из чьих детей сделали кровавое месиво.

"Потерял ранг, но сохранил доброе имя"

- Что вы потеряли из-за своей активности?

- В понятиях нынешней власти и обывателей, наверное, я потерял много — настоящее и ясное будущее. Я ушел из системы. Меня лишили ранга. Чтобы удержать нынешних послов, был даже принят указ президента лишать таких, как я, бывших дипломатов специальной помощи при выходе на пенсию. Власть настолько оптимистична, что считает, будто через 12 лет, когда подойдет мой пенсионный срок, они все еще будут сидеть на своих местах и насладятся зрелищем, как я буду получать свое пенсионное удостоверение.

Для семьи последствий не было. Если не считать, что жена все еще не может устроиться на работу.

- Что вы добыли из-за активности?

- Во-первых, я обрел, а точнее, укрепил свое доброе имя. Осмелюсь сказать, что у меня и до сих пор был достойный имидж. Далее история всех рассудит. Я также заслужил уважение людей, которые меня до сих пор не знали. Появилось много знакомых, меня узнают, и я чувствую симпатию людей. Во-вторых, и, это самое главное, я в комфорте сам с собой.

На данный момент я устроился на работу и в 53 года осваиваю абсолютно новый вид деятельности. Предложение сделал совершенно незнакомый человек. И это поступок, на мой взгляд.

- Стоило ли оно того?

- Сегодня я понимаю, что в моем решении была закономерность. После произошедшего я не смог бы работать в этой системе. Перефразирую Уинстона Черчилля: если между позором и отставкой я выбрал бы только позор, то в итоге получил бы и позор, и отставку. Так что в данном случае мое решение было неизбежное.

"За мной никто, кроме жены, детей, кошек и собак, никогда не стоял"

- Что формировало вашу внутреннюю свободу? Назовите три главных фактора.

- Меня таким сформировала вся моя жизнь. В свое время из малого белорусского города Жодино я поступил в МГИМО (Московский государственный институт международных отношений), хотя тогда этого учреждения не было в справочниках. Мы с отцом шли по Москве и спрашивали каждого встречного, где это "МГИМО". Через главный вход нас не пустили, и тогда мы решили, что "возьмем здание в осаду", начали обходить этот громадный комплекс — и в итоге нас пустили через вход режимной военной кафедры. Я был единственным на курсе, кого взяли в союзный МИД без московской прописки.

По событиям моей жизни с 17 до 27 лет — от поступления до прихода в белорусский МИД - можно создать триллер. Я знаю, что чувствует человек, когда в не самый спокойный период развития ближневосточного государства ночью в его живот упирается ствол автомата. Тогда я был студентом. В 1991 году я был готов ехать на преддипломную практику в посольство СССР в Ирак, где начиналась операция «Буря в пустыне». Я понимал, что не попаду в МИД СССР, если весь период практики буду, никому не нужный, шляться по центральному аппарату. В итоге меня направили в Йемен.

Моя карьера развивалась вопреки обстоятельствам. Часто приходилось идти против течения. У меня была своя мысль. Именно в этих условиях ставил рекорды: был самым молодым начальником управления, самым молодым послом, самым молодым помощником Лукашенко.

В романтический период истории белорусского МИД было только 4 случая "one man show", когда одного человека бросали за границу, и он был там человек-посольство. После такого опыта три человека ушли из МИДа, а я выжил и стал самым молодым послом. Меня тогда с женой, двумя маленькими детьми и пуделем забросили в Каир: мол, быстренько помоги восстановить членство нового белорусского парламента в Межпарламентской Ассамблее (и помог-таки), а заодно и посольство откроешь. Ровно через сутки по факсу из отеля я уже слал первый от руки написанный отчет о проведенных встречах.

Вся моя жизнь - форс-мажорные ситуации, в которых нужно было надеяться только на себя. Я никогда не был "чьим-то", хотя иногда и хотелось. За мной никто, кроме жены, детей, кошек и собак, никогда не стоял.

У меня всегда было уважение к себе и к другим людям.

Наверное, на мой мировоззрение повлияли родители. Они в меня верили, во всем помогали. Мама - одна из немногих в Беларуси лауреат премии Совета Министров СССР в области науки. Отец около 30 лет был директором школы в Жодино, создал там музей, который получил статус народного.

- О чем бы вы сейчас предупредили самого себя?

- Чтобы меня не оставляли мудрость, рассудительность, вера в себя. И чтобы я умел абстрагироваться от частных мнений. Я достаточно поздно стал публичным человеком, поэтому сначала близко к сердцу принимал выпады в сети за свои первые публикации с анализом ситуации в Беларуси. Постфактум лишний раз убеждаюсь, что очень во многих оценках был прав.

"Буду открыто работать на перемены, пока не закроются все возможности"

- Боитесь ли вы сегодня?

- Нет. Реально страшно было, когда я делал заявление. Страшно было возвращаться. Я тогда сделал хитрый ход и в интервью СМИ заявил на всю страну, что не удивлюсь, если на границе узнаю, что я опытный контрабандист или везу несколько миллионов долларов для белорусской оппозиции. Как говорят в анекдотах, товарищ майор услышал, и границу я пересек бесшумно. Нервы закончились, когда я в полном соответствии с письмом МИД пришел в Министерство увольняться, и перепуганная охрана начала звонить во все телефоны. Это было неприятно.

Сегодня моя сила и моя слабость в том, что я в Беларуси. Это мой принцип - быть здесь. А тут имеет смысл быть, если ты виден и слышен, открыт и транспарентен. Поэтому, например, я согласился участвовать в инициативе "Сход", хотя до конца не понимал, что это такое. Некоторые даже говорили, что это замысел КГБ, чтобы взять на учет всех несогласных.

Мне импонирует идея диалоговой площадки, где мы можем обмениваться мнениями о проблемах и предлагать решения. Для меня "Сход" - это окошко для легальной деятельности. Это инструмент, который позволяет общественной активности не засохнуть, не замерзнуть в нынешних суровых условиях. Идеально было бы, чтобы среди делегатов были представители всех сил, той же "Белой Руси", мы бы имели возможность дискутировать. Для многих участников это важная и полезная общественно-политическая школа.

Свою миссию сегодня я вижу в том, чтобы поддерживать общественную активность, даже в тех правовых рамках, которые становятся все более условными. Это не триггер для перемен, но необходимое условие для них. На это была направлена и еще не списана в архив моя идея широкого общественного движения "Я - гражданин".

Я не знаю, останутся ли возможности для такой деятельности, когда вступят в силу законы, которые парламент обсуждал в апреле. Но пока они есть, пока все не закрылось, я буду действовать.

"Свобода"

Перевод с бел. — EX-PRESS.BY 

Подпишитесь на канал EX-PRESS.BY в Telegram и будьте в курсе самых актуальных событий Борисова, Жодино, страны и мира.
Добро пожаловать в реальность!
Если вы заметили ошибку в тексте новости, пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter

Конвертер